Кто прав, кто виноват?

Оперативное предупреждение

По прогнозу Курганского центра по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды, с 16 по 19 августа местами по области ожидается высокая пожарная опасность ­­­– 4 класс горимости леса.

Шадринцы, будьте особенно внимательны при обращении с огнем! Не бросайте непотушенные спички, сигареты на землю. Запрещается использование открытого огня в лесах, на сельскохозяйственных угодьях, на участках частных подворий, дачных и садовых обществ.

15.08.2019 ОД ЕДДС

Вот живешь, мечтаешь, надеешься на долгую, счастливую жизнь, чтобы и семья большая, и рядом все были, и работа любимая. Всегда очень радуешься за тех, у кого это действительно так получается! Но, согласитесь, такое происходит не часто. Всякое случается в жизни, и читая чьи-то грустные жизненные истории, слыша о нелегкой судьбе от самого рассказчика, тяжело порой сдержать слезы.

К нам в редакцию позвонила женщина с жалобой на то, что шадринские врачи отказались оказать ей помощь. К сожалению, всем прекрасно известно, что сегодня совершенно не замечают пожилых, и тем более старых людей. Они никому не нужны, порой даже родственникам. Попробуем выяснить в чем «соль» ситуации.

Для начала поинтересовалась у Натальи Иосифовны Баландиной (именно так зовут женщину, позвонившую в редакцию) ее жизненной историей.

Росла девчушечка в крестьянской семье в деревне Ватолино Каргапольского района. С детства была приучена к работе под палящим солнцем в поле, помогала маме в  воспитании двух младших братьев и совсем малышки-сестренки. В школу девочка ходила вместе с остальными девчатами в соседнюю деревню, за два километра. Когда началась война, Наталья училась в шестом классе. Отца и почти всех мужчин из деревни сразу же забрали на фронт. Мама осталась одна с четырьмя детьми. Поэтому, окончив седьмой класс, 15-летняя Наташа пошла работать в «Заготзерно». Приезжали поезда, нужно было грузить мешки с зерном, чтобы отправить их на фронт для солдат. А работать некому, все мужчины – на войне. Работали такие вот молодые ребята и девчата.

 - Год и три месяца проработала я грузчиком. А поезда чаще всего ходили ночью. И вот мы грузим, а самим холодно, голодно, спать хочется. Бывало, работники станции горох пожарят, нам дадут. А мы едим и радуемся, что нам есть разрешают, - вспоминает Наталья Иосифовна. - В какой-то момент девчата-односельчанки решили поступать в медицинский, в Курган. Ну и мама моя сказала: «Едь вместе с ними, поступай. Ты поработала грузчиком, знаешь как тебе это тяжело. А медиком станешь – будут к тебе люди ходить и будут уважать. Будешь всем помощь оказывать». Я и поехала, поступила. Денег на дорогу, ездить туда-обратно нет. А домой все равно нужно, когда одежду сезонную поменять, когда продуктов немного взять, а где и маме помочь. И ездили мы зайцами на поездах. Несколько раз милиция ловила, и чтобы заплатить штраф за безбилетность, нас отпускали на рынок, где мы продавали только что взятые из дома продукты. Штраф заплатим и снова прицепляемся сзади поезда. Чтобы на станциях не поймали – спрыгивали во время тихого хода. Бывало, у кого картошка рассыплется, у кого молоко разольется или яйца разобьются. Проверяли, что все живы, переломов нет и шагаем до следующей станции.

 Однажды был случай: опять же, зацепившись за рукоятку последнего вагона поезда, ехала «зайцем». Этот вагон был полон парней и мужчин. Они мне стали кричать: «Девушка, зайди в вагон!». А я не стала. Они мне снова: «Зайди, иначе мы тебя сбросим!». Один выглянул и стал отрывать мои пальцы от рукоятки. Я испугалась и зашла. Все продукты, что я везла с собой, они сразу куда-то растащили, а ко мне стали приставать. Я очень громко заплакала. В соседнем вагоне люди услышали, сказали проводнице. Она меня запустила в другой вагон поезда. В тот раз спокойно доехала и добралась до общежития.

Хлеб, как и всем, давали по корочке хлеба в день. Порой, не дожидаясь, когда закончатся лекции, начинали отщипывать по крошечке и есть. После первого года обучения домой приехала очень худая, реву: «Мама, не буду я больше учиться, не могу я этого вынести! Девочки уже сбежали, не стали учиться. И я не могу». А мама снова настояла: «Уж начала, так иди до конца. Поступила, год продержалась, значит, сможешь и доучиться». А училась я хорошо. Взяла себя в руки и так три с половиной года проездила.

Как окончила обучение, направили меня в Сухрино, в детский дом работать фельдшером. Там я познакомилась с Василием Дмитриевичем, будущим мужем. Он тогда работал хозяйственником. Мы с ним продружили три месяца, да и поженились. Жили  сначала в доме с его семьей, а у них пятеро человек, трое из них дети, да я шестой пришла. Но скоро его забрали в город Копейск, копать шахты. Меня в это время направили работать фельдшером в село рядом с Красной Звездой. А потом, во время отпуска, муж приехал и говорит: «Поехали со мной, я был в здравотделе и уже уволил тебя». Что уволил, я расстроилась, но мы любили друг друга очень, и я, конечно, поехала с ним. Там нам дали большую, уютную квартиру в бараке. Я забеременела. А шахтеры часто гибли: то водой зальет, то от газа задохнутся, то породой завалит. Стала просить мужа уволиться и уехать из Копейска. Так мы приехали в Большую Погорелку. Здесь построили дом, нашли работу. Я – фельдшером здесь, в поселке, а Василий Дмитриевич на переезде охранником. 15 лет я здесь проработала. Жители меня очень уважали и любили, спрашивали совета не только по медицине. Стала еще и депутатом. Жили счастливо, у нас трое мальчиков родилось. Семья была такая, о какой каждая женщина мечтает: большая, веселая и дружная. В какой-то момент что-то пошло не так. Сначала умер полуторогодовалый самый младший сынишка. Спустя время, в возрасте 24 лет утонул второй сын. Тем временем я поменяла работу, устроилась в первую городскую больницу. Наверное, на почве таких потрясений , похоронив двух сыновей, стала часто болеть. В основном страдала гипертонией. Я у своих же врачей пролечусь как нужно и дальше работаю. И с докторами, и с медицинскими сестрами, и с пациентами всегда были хорошие, добрые отношения. У старшего сына родился сын, и я все свободное время посвящала внуку, семье – для меня это самое важное. На работе выкладывалась полностью. Потом похоронила и старшего сына, не уберегла от инфаркта. А однажды, когда мы с дорогим супругом ходили на могилку к утонувшему сыну, пропал муж Василий. У него ноги к тому времени стали болеть и шел он медленно. Я и пошла немного вперед. Оглядываюсь и нет его. Долго везде бегала, искала - пропал. Спустя месяц нашли его в болоте, с выжженными глазами и обожженным лицом. Я итак болела, тут вовсе свалилась. Сильно мы друг друга любили.

Сейчас у меня часто приступы гипертонии и ишемическая болезнь сердца. Порой давление поднимается до 170. Я сейчас на пенсии, ветеран войны. Всегда, когда нужно, ложилась в больницу. В последний раз внук привез меня в районную больницу уже вечером. Я не знаю почему, может быть, мест не было, меня оставили на ночь для наблюдения в отдельной комнатке. Я всю ночь промучалась, просила поставить уколы или дать лекарство – никто не приходил. А тонометр я всегда беру свой, чтобы самой измерять давление, когда нужно. И знаю, что в ту ночь оно было 170 на 100.

Утром зашла заведующая отделением, Лидия Дмитриевна Алексеева и сказала: «У меня нет причин, чтобы оформить тебя в отделение. Езжай домой». И подала листочек с назначениями, которыми мне нужно было пролечиться дома. Я ответила, что не могу ехать домой, и хочу, чтобы мне назначили соответствующее лечение. В ответ на это она повысила на меня голос, сказав: «Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было!». Я заплакала, мне обидно, что всю жизнь посвятила медицине, а меня же сейчас выгоняют из отделения, да как. Нечего делать, позвонила внуку, он отпросился с работы, приехал за мной. Домой я вызвала погорельского фельдшера Марину.  Прошу у нее проставить мне уколы, от которых точно знаю, что мне станет легче. Я прекрасно знаю, какие препараты нужно применять в моем случае. Она отказалась. В итоге вышел спор, в конце которого она сказала: «Вы занимаетесь самолечением, я тогда вообще отказываюсь к вам ходить, что-то делать!». Все это было 2 декабря. С тех пор, вот уже полтора месяца, она у меня не появлялась.

Я понимаю, что давление не вылечить. И прекрасно понимаю, что уже старая и поэтому меня уже и не берутся лечить. Но ведь, пока я жива, они, как медики, обязаны облегчить мои боли, до тех пор, пока я не умру. Сама все это учила, а потом повторяла это другим медицинским сестрам и фельдшерам.

Чтобы выяснить ситуацию с двух сторон, я пообщалась с вышеуказанными представителями медицинских профессий. К Лидии Дмитриевне, заведующей терапевтическим отделением, приехала лично в больницу:

 - Я помню этот случай. Женщину привезли ночью, она была осмотрена дежурным врачом. Так как в лечении не нуждалась, она была оставлена на приемном покое, в специальной палате, где мы наблюдаем за пациентами, а утром решаем, госпитализировать  его в отделение или же достаточно амбулаторного лечения на дому.

Существуют же показания, по которым мы лечим больных в отделении, и у нас ограниченное количество коек, мы не можем класть сюда каждого, кто захотел.

А эта женщина была пролечена неоднократно в течение года. К тому же, она всегда приезжает ближе к ночи, потому, что прекрасно знает, что у нее нет показаний для лечения  в отделении, и что доктора не станут ее оформлять. А ночью дежурный врач иногда ее положит, если места свободные есть. Но ведь мы же не можем по каждому ее требованию это делать. Да, у нее есть атеросклероз сосудов головного мозга, есть гипертоническая болезнь. И все. Ишемической болезни сердца нет. Эта бабушка со мной толком не разговаривала, только кричала: «Меня надо немедленно госпитолизировать и поставить рибоксин!» Видите, она ведь даже знает, что ей нужно назначить! (это фраза звучала достаточно удивленно) и мой ответ, что бабуля – бывший медицинский работник, заставил Лидию Дмитриевну ненадолго запнуться в своей речи.

 - А вы знаете сколько ей лет?

 - Да, знаю. 87.

 - В этом возрасте медицинский работник уже перестает им быть.

 - А как вы общаетесь с другими пациентами?

 - Спросите сами. Это первая жалоба на меня за 35 лет. У нас даже в лексиконе нет такого, чтобы когда-то поднять на кого-то голос, наоборот, спрашиваем, все ли пациенту понятно. Я принесла листочек, на котором написала лечение и объяснила, что у женщины  нет показаний к госпитализации. Сказала спокойно: «Вы лечились у нас не так давно, давайте сделаем так: сейчас поедете домой и пролечитесь теми препаратами, что я назначила вам». На что она устроила истерику: «Я никуда не поеду, буду здесь лежать и вы меня обязаны госпитализировать». Я ответила: «Дело ваше, можете оставаться здесь, но стационарное лечение я вам назначать не буду. Если вам не нравится такое назначение – идите в поликлинику, там назначат другие препараты». Обычно мы со всеми пациентами договариваемся прекрасно

Комментарий от фельдшера мы получили по телефону:

 - Она все время считает, что очень сильно болеет. У меня, в свою очередь, совесть чиста, все, какие были назначения, мы провели, все документы есть. Я не обязана и просто физически не могу к ней бегать каждый день. А она любит, чтобы ее посещали как можно чаще и вызывает постоянно. Очень любит сама себе назначать лечение, но если это не назначено доктором, как я могу делать те или иные инъекции. Лекарство - это не конфеты. Она же не хочет ездить в больницу, я ее однажды все-таки уговорила, она съездила. Ее положили,  но она сама ушла, не стала лечиться. К тому же она считает, что у нее порок сердца. Я специально по этому поводу советовалась и с терапевтом, и с кардиологом. Мне доктора ответили, что нет там никакого порока, только старческие изменения и для поддержки нужны глюкоза и рибоксин. Но это не лекарства. Мы курс провели. У нее попросту на фоне одиночества старческая энцефалопатия, это и плаксивость, и обидчивость. Внук работает с утра до вечера, и хоть и живет в одном доме, во второй половине – заглядывает, может быть, вечером только, и все.

Кстати, я сама просила фельдшера, Марину Сеогниевну Ердикову, снова сходить к Наталье Иосифовне, потому что накануне, по ее словам, она чувствовала себя очень плохо. Нужно отдать должное, Марина Ердикова посетила вновь пациентку, но успехом этот визит не увенчался, снова случился скандал.

В конце материала я не хочу кого-то обвинять или напротив, защищать. Но я бы и не хотела, чтобы таким образом обращались с моей бабушкой. Хотя, она и сама знает, что я бы просто не допустила такого обращения с ней. А от родных и просто знакомых, еще до этого случая неоднократно слышала комментарии, совсем не лестные, о районной больнице и ее работниках. Пациенты бывают разные, работа сложная, тяжелая. Может быть, кто-то и действительно может сорваться на вечно «достающего» пациента. Медиков, по идее, наверное, тоже можно понять. Главное, чтобы такие случаи не повторялись постоянно. И отказать в лечении пациенту, у докторов и медсестер просто нет права.

Что еще… Наверное, нужно относиться друг к другу по-человечески. Мы не знаем все за человека, с которым скандалим, мы не проживали его жизнь и не можем «залезть» к нему в голову. Так почему, мы судим человека, говорим, какой он есть, обвиняем и обижаем? Может просто проявить уважение к человеку, который прожил жизнь раза в три длиннее нашей, каким бы не сделала его старость?

Фото автора.

Виолетта Юрина
27 января 2015, 00:40

Люди города Шадринска

Loading...

Комментарии

RSS
#129.01.2015, 14:21 Полякова Ю.Ю. пишет:

Знаю Лидию Дмитриевну много лет!Да, пациенты бывают разные...но и медработники не железобетонные! Тем более сейчас врачи поставлены в определенные рамки ограничений по причине (не от них зависящей) уменьшения коечного фонда.И уж извините, Виолетта Юрина, если Лидия Дмитриевна не нашла причин для госпитализации данной пациентки, значит так оно и было. Опыта у данного врача достаточно, чтобы оценить состояние пациента! А вот эта ваша фраза:"А от родных и просто знакомых, еще до этого случая неоднократно слышала комментарии, совсем не лестные, о районной больнице и ее работниках"- вообще-то говорит о том, что вам бы для начала не мешало повторить правила пунктуации...а уж потом в медицине пытаться разбираться!

#229.01.2015, 15:39 Станислав Фиськов пишет:

Полякова Ю.Ю., знания медицины нельзя сравнивать со знаниями пунктуации. Если я хорошо знаю русский, это не значит что я терапевт. Врачи тоже пишут с ошибками, но это не мешает им прекрасно лечить. Аргумент не уместен.
Свою позицию высказала Наталья Баландина и обвинила врачей. Чтобы защитить их или подтвердить, что был факт необоснованного отказа, Виолетта пообщалась с названными бабушкой врачом и фельдшером, выслушала их и донесла обе точки зрения, чтобы читатель смог сделать свой вывод.
Цитата:
"В конце материала я не хочу кого-то обвинять или напротив, защищать. Но я бы и не хотела, чтобы таким образом обращались с моей бабушкой."
Не сомневаюсь, что Вы бы сказали тоже самое, не дай бог, случись что с вашим родственником и не окажись койки в больнице.
У Н. Баландиной есть родня, они знают о проблеме, им и карты в руки.
Спросите зачем тогда статья? В Шадринске есть еще старики, которым врачи тоже отказывали в госпитализации. И они тоже заявили о себе после выхода материала. Ситуация эта есть, ее не оспорить, как бы не хотелось. А искать решение врачам непросто. В защиту Лидии Дмитриевны уже высказываются коллеги и пациенты. Мы не отказываем им в этом. Так что ожидаем продолжения материала.

#329.01.2015, 19:07 Полякова Ю.Ю. пишет:

Простите, но аргумент уместен хотя бы лишь потому, что корреспонденту необходимо писать грамотно,в силу своей профессии!А насчет остального...Дискутировать по поводу наличия или отсутствия показаний для госпитализации пациентов? Так это не нам и не здесь решать!

Оставьте свой комментарий

Наверх